Фильм Москва

Черная сказка о том, как добренький и разбогатевший Иван-дурак (от сохи и почти что детдомовский, в картине его зовут Майк), любитель балета и хотевший как лучше, обманут лучшим другом Левой, да еще девять граммов получает, а в целом прощание с брежневской невинностью тогдашней золотой молодежи из детей писателей — "дописей". Имеются еще молодая мамаша Ирочка (Коляканова), с шестнадцати лет поддерживающая интимные отношения с нехмелеющим психиатром Марком, страдающая психозом дочка Оленька (Друбич) и повидавшая виды циничная и прекрасная старшая сестра ее Машенька (Дапкунайте), на которой Ваня-Майк жениться должен. Лучший друг и бывший виолончелист Лева "кинул" Ваню на "черный нал", "крыша" такого поворота дел не поняла, и из-за этого все плохое началось, но сюжет как бы и не важен, хотя друг Лева и трахает невесту друга Ванечки. Напрягает в картине многое, но режиссеру все-таки удается показать, во что превращают нашу Москву. "Самого змея воздушного не получилось, но за ниточку он подержался", — сказала о Зельдовиче моя знакомая художница Настя, у которой муж тоже режиссер. Звучит магическое для меня слово "Коктебель" и говорят о настальгической тоске по семидесятым. В силу этого и приходится подойти к разбору фильма посерьезней. Для изобразительного ряда выбрана эстетика дизайнерских интерьеров евроремонтов и мебельных салонов для новых русских с потугами на художественную фотографию. Художник хороший, но от размазанности действия каждый кадр кажется наполненным пустоватой многозначительностью. На фоне общего горького стеба и трепа выделяются простые, но емкие сентенции: "Если человек полное говно, то его можно замочить. Господь не осудит." А трахнуть Дапкунайте через карту Советского Союза, вырезав отверстие на месте стольного города Москвы — это же круто, а как символично!. Эдакая апокалиптическая картина загнивания третьего Рима. После эффектного убийства Майка Лева женится сразу на обеих сестрах, да еще к могиле Неизвестного солдата жен везет. А Москва остается на своем месте, и ее еще можно обозревать с пароходика, что и делает Лева, трахнув потом младшую сестру Оленьку прямо в вагоне метро. Москва, может, и этот капитализм выдержит — ведь немцев в первопрестольную не пустили, но народу приходится туго. Тут враг изнутри нам кишки выедает и сам себя в зеркале видишь. Я, слава Богу, по изображенным в картине тусовкам не хожу, но вижу процесс гниения по телевизору. К сценарию приложил руку тот самый Сорокин. Закончу аннотацию анекдотом из фильма: Чем жизнь отличается от хуя? — Жизнь жестче". Да, есть еще отличная, грустная музыка Десятникова, но все та же знакомая художница предпочитает слушать ее отдельно от фильма.
P.S. И еще. Я, помнится, в самом начале семидесятых просто ради прикола спустил с трамплина на Ленинских горах тележку мороженого, а здесь Марк собирает в один чемодан все, что ему дорого из прошлого, когда Оля была юной и чистой, и сбрасывается с этого трамплина сам вместе с чемоданом. Вообщем, хорошее это кино, очень горькое, с недостатками, но хорошее. Посмотрите, если Вы были юны в семидесятых. Жизнь изменилась, но не обязательно стараться в нее вписаться. Можно сидеть на скамейке парка и смотреть, как падают листья, оставаясь душой в годах дешевого портвейна, когда стипендии хватало на недельный запой. А сейчас запивать не рекомендую — опасно. (М. Иванов)